Европа предала народ Ирана, а значит, свободу

Европа любит говорить о ценностях. Она произносит это слово так часто, что давно перестала слышать, насколько фальшиво оно звучит.

«Права человека», «гуманизм», «недопустимость насилия» – этот лексикон включается автоматически, но работает строго выборочно, как старый прожектор, освещающий только выигрышные сцены.

В Газе – геноцид. В Иране – всего лишь «тревожная ситуация».

В ответ на Газу – манифестации, палаточные городки, университетские бойкоты, истерика парламентов.

В ответ на происходящее сегодня в Иране – осторожные формулировки политиков, «призывы к сдержанности» и лицемерное сочувствие, не выходящее за пределы стереотипных пресс-релизов.

Эта уродливая асимметрия давно перестала быть случайностью. Она стала системой – выверенной, устойчивой и предельно циничной.

Первая причина – идеологическая. Для значительной части европейского политического класса и активистской среды мир по-прежнему расчерчен по лекалам холодной войны на «угнетателей» и «угнетенных». Израиль автоматически оказывается в первой категории. Потому что это Запад, союзник США, технологически развитое государство. Иран же – во второй: «против Америки», «против сионизма», «против глобального капитализма». В этой оптике уже не имеет значения, что режим аятолл из пулеметов расстреливает собственных граждан, режет протестующих ножами, устраивает показательные казни и вывозит раненых из больниц неизвестно куда. Для Европы Иран остается «антисистемным» государством, а значит, достойным снисхождения.

Именно поэтому те же люди в Брюсселе, Гамбурге или Барселоне, которые еще вчера выходили на улицы с демонстрациями протеста под флагами ХАМАС, «Хезболлы» и самого Ирана, сегодня молчат. Им просто некуда идти! Нельзя же пикетировать посольства исламской республики с требованием прекратить уничтожение иранцев, если годами эти же демонстранты называли Тегеран оплотом сопротивления империализму. Нельзя кричать о правах человека, если твой моральный компас настроен исключительно против Запада.

Вторая причина – колониальный комплекс наоборот. Для значительной части старой Европы насилие, совершаемое «страной третьего мира», априори считается менее преступным, а потому более терпимым. Такая вот извращенная форма расизма, замаскированная под толерантность и антирасизм. «Это их культура», «не нам диктовать», «у них свои исторические травмы». Но когда убивают не колонизаторы, а собственный режим, то ответственность растворяется, убийство перестает быть универсальным злом и превращается в удобный эвфемизм – «внутренний конфликт».

Именно поэтому фактический геноцид иранского народа не вызывает в Европе массового возмущения. Он не вписывается в простую схему «белый угнетатель – цветная жертва». Здесь жертва – собственный народ, а палач – антизападный режим. Такой сюжет слишком сложен для европейской морали, привыкшей к плакатным ролям и черно-белым лозунгам.

Третья причина – деньги. Пока европейские лидеры изображают скорбь и читают нравоучительные лекции, их страны продолжают торговать с Ираном и с нетерпением ждут ослабления санкций. Германия, Франция, Великобритания, Норвегия – список можно продолжать. Автомобили, оборудование, технологии, энергетические схемы, военные контракты – все это стоит дороже принципов. А массовые демонстрации в поддержку иранцев означали бы давление на собственные правительства. И к такому риску европейский активизм явно не готов.

Поэтому на улицы европейских городов выходят почти исключительно сами иранцы – эмигранты, оппозиционеры, люди без иллюзий и без контрактов. Их мало. И их легко не замечать. Что, собственно, и происходит.

Наконец, причина четвертая – медийная. Современное возмущение живет там, где его кормят. Если в TikTok не показали – значит, события будто бы не существуют. Алгоритмы знают, что продается, а что нет. Крики «геноцид в Газе» стали вирусным контентом, который «идет» прекрасно. А вот массовые расстрелы в Иране – нет. Слишком уж сложно, неудобно и разрушительно для привычного нарратива.

В итоге возникает абсурдная, но весьма показательная картина. В Европе можно неделями громить витрины из-за карикатур, устраивать университетские бунты в защиту террористических организаций и обвинять весь Запад в «преступлениях против человечества». Но выйти на улицы в поддержку иранцев, суданцев или йезидов – всегда «не время», «непонятно» и «дядя не велит».

Это и есть классическая двойная мораль старушки-Европы после пластики Маастрихтских соглашений. Не ошибка и не недоразумение, а устойчивая конструкция, в которой ценности существуют исключительно как инструмент политического комфорта. Когда ценности направлены против Запада, они абсолютны, как истина в последней инстанции. Когда требуют конфликта с антизападными режимами – внезапно становятся относительными. Или, как любят повторять пропагандисты в одной северной стране, «не все так однозначно».

Поэтому сегодня никто уже не спрашивает, почему Европа молчит. Вопрос в другом: когда это молчание стало формой соучастия? И сколько еще тел на улицах Тегерана, Мешхеда и Исфахана потребуется, чтобы тишина Старого Света перестала быть такой вальяжной и комфортной?

Ответа пока нет. Есть лишь лицемерное сочувствие. И кровь протестующих иранцев, которая делает это лицемерие еще уродливее. Хотя куда уж больше…