Беда победы над Ираном

Еще недавно война между США и Израилем, с одной стороны, и Ираном, с другой, казалась многим «легкой прогулкой», где победитель заранее известен. Что-то типа повторения 12-дневной войны в июне 2025 года, когда после ударов по ядерным объектам Ирана, его ПВО и ракетным пусковым установкам было объявлено о полной победе.

Оказалось вскоре, что победа была неполной, а может, ее вообще и не было. Поскольку потребовалась новая война. Которая на глазах превращается в «ресурсную войну на истощение» – кто дольше выдержит. С отнюдь не очевидным результатом. При всем огромном перевесе в военном и экономическом потенциале в пользу США стоит заметить, что и «порог терпимости» у воюющих сторон разный. И как раз у Ирана он намного выше. Может статься, что он сможет дольше выдерживать массированные удары с воздуха, чем у Америки и Израиля хватит ресурсов их наносить. Главное, что в Пентагоне не просчитали, так это то, что Иран начнет наносить хаотичные, но очень болезненные удары по энергетической и прочей инфраструктуре стран Персидского залива, что способно поставить на колени уже всю мировой экономику. Таков, увы, характер современных – во многом «гибридных» – войн. К тому же иранцы, похоже, лучше изучили тактику сторон войны в Украине, чем генералы Пентагона, осознав «ценность» ударов по инфраструктуре.

Столкнулись страны с совершенно разным уровнем жизни: одна из самых богатых стран в мире и другая, находящаяся уже более 45 лет под санкциями и, мягко говоря, совсем не богатая. Стоимость жизни в США примерно в три раза выше, чем в Иране. В Иране средние ежемесячные расходы (без учета аренды) составляют около 310 долларов США для одного человека и около 1169 долларов США для семьи из четырех человек. В США аналогичные показатели составляют 1176 долларов для одного человека и около 4241 доллара США для семьи из четырех человек. Таким образом, одинокий человек в США тратит примерно в 3,8 раза больше, чем в Иране, на расходы, не связанные с арендой, а семья из четырех человек — примерно в 3,6 раза больше.

Почем обходится война Тегерану и Вашингтону?

После первой недели войны Пентагон оценил затраты США в 11 млрд долларов. Иранских официальных данных нет. Однако ясно, что в абсолютных цифрах финансовые затраты на войну значительно выше для Америки. По предварительным данным, военные расходы США составляют примерно 0,9–1 миллиард долларов в день. При затягивании конфликта на несколько недель только прямые военные расходы США могут составить около 40 миллиардов – 95 миллиардов долларов (наиболее часто встречающаяся оценка – 65 миллиардов), а с учетом косвенных экономических потерь общий ущерб может достичь более 150-200 миллиардов долларов, особенно если война продлится не один месяц.

Весь годовой военный бюджет Ирана составляет немногим более 10 миллиардов долларов. Однако и все его расходы в долларовом выражении значительно меньше, чем у США, хотя они чрезвычайно велики по сравнению с гораздо «меньшей экономикой» Ирана и его скромными валютными резервами. Если подсчитать расходы на войну на душу населения, то в США (население 347 млн чел) они составляют, по разным оценкам, от 2,6 до 5,8 доллара в день на человека. В Иране (с населением более 92 млн человек) экспертные оценки дают расходы примерно 1,1–2,2 доллара на одного человека в день.

Война ложится гораздо более тяжелым бременем на Иран, чем на США, хотя в абсолютных цифрах Америка тратит гораздо больше. При номинальном ВВП США в размере около 27 трлн долларов, Ирана – 340-360 млрд долларов прямые военные расходы (если взять за основу цифру в 65 млрд долларов) длительностью несколько недель составят для США 0,24% ВВП. А для Ирана этот показатель будет около 2% ВВП (10-15 млрд долларов). Если учесть еще и косвенные расходы в размере 30–50 миллиардов долларов в течение года с учетом ущерба нефтяным объектам, инфраструктуре и разных сопряженных с войной операций, то ущерб от войны для Ирана может достичь 9–15% от его ВВП, что станет сильным ударом по гражданским, прежде всего социальным расходам, и взвинтит инфляцию.

Однако, поскольку речь идет об экзистенциальной угрозе для иранского режима, то в таких случаях цена практически не имеет значения. Иран традиционно зависит от нефтяных шоков: рост нефтяных доходов краткосрочно поддерживает рост ВВП, но ведет к «голландской болезни», укреплению реального курса и устойчиво высокой инфляции. Однако в условиях войны и ужесточения санкций эффект будет обратный: возможно падение ВВП более чем на 10%, резкий обвал инвестиций и занятости, скачок инфляции и девальвация риала. Но по этим счетам экономика и население будут платить уже после окончания военных действий.

Сценарии модели аналитиков

Для всего мира война в регионе обернется огромными потерями, хотя даже соседние страны в этой войне непосредственно не участвуют. Максимум – в качестве мишеней для иранских ракетно-дроновых ударов. Персидский залив – это одновременно и «мировая бензоколонка», и важнейший логистический коридор. При любом реалистичном сценарии весь мир столкнется с ростом цен на энергоресурсы, ускорением инфляции и замедлением роста ВВП, причем основное бремя ляжет на импортеров энергоносителей в Европе и Азии.

Через Ормуз проходит до трети морского экспорта нефти и не менее пятой части объема СПГ. Сценарные модели аналитиков Oxford Economics, Capital Economics и Financial Times предсказывают, что при полном выпадении иранского экспорта (хотя сейчас, напротив, наблюдается краткосрочный всплеск этого экспорта – за счет ускоренного сбыта накопившихся запасов на танкерах в открытом море) и сохранении рисков для судоходства через Ормузский пролив нефть будет устойчиво торговаться в диапазоне 100–130–150 долларов/баррель. Такой рост цен на нефть (а затем и на газ) добавляет примерно 0,5–0,7 процентных пункта к глобальной инфляции, что будет вынуждать центробанки откладывать смягчение денежной политики и повысит риск рецессии в импортозависимых странах. Оценки Oxford Economics показывают, что при худшем сценарии мировой ВВП в 2026 году будет на 0,2–0,3% ниже базового, при этом США и еврозона теряют до 0,4–0,5 процентного пункта роста.

Наиболее уязвимы такие крупные импортеры ближневосточной нефти и СПГ, как Италия, Бельгия, Китай, Индия, Южная Корея, а также развивающиеся страны с субсидируемым энергопотреблением и ограниченными валютными резервами – Египет, Тунис, Пакистан.

И для Европы, и для Азии война с Ираном — это, прежде всего, затяжной шок по ценам на нефть/газ и морской логистике. В ЕС уже цены на нефть выросли примерно на 40%, а на газ в моменте удваивались (могут еще и утроиться). Европа стала куда менее зависимой от российского трубопроводного газа, но стала гораздо более уязвимой по поставкам СПГ со всего мира (из России в том числе). Дорогие газ и нефть снова ослабляют конкурентоспособность европейской нефтехимии, металлургии, производства удобрений, стимулируя деиндустриализацию. Правда, новый кризис может поспособствовать ускорению энергоперехода — к ВИЭ, водородной энергетике, а также к переходу на долгосрочные СПГ‑контракты и к диверсификации импорта энергоносителей (из Норвегии, США, Северной Африки).

Азия зависит от региона Персидского залива еще сильнее. Так, зависимость от поставок оттуда нефти для Японии и Филиппин составляет около 90%, для Китая и Индии – около 38–46%. Некоторые азиатские покупатели рассматривают уже увеличение закупок российской нефти, тем более что Минфин США на месяц (до 12 апреля) заморозил антироссийские санкции в отношении нефти, уже отгруженной по состоянию на 12 марта.

По оценкам Goldman Sachs и Fitch/BMI, при росте цен на нефть до 85 долларов и ограничении судоходства через Ормуз инфляция в Азии прибавит порядка 0,7 процентного пункта, наибольший удар придется по Таиланду, Южной Корее, Сингапуру и части стран АСЕАН. Прибавка каждых 10 долларов к цене на нефть ухудшает счет текущих операций азиатских экономик примерно на 0,2–0,9% ВВП, что станет наиболее чувствительно для Индии, Филиппин, Вьетнама и других чистых импортеров нефти. В самом уязвимом положении окажутся те страны, где правительства активно используют разные фискальные меры для смягчения удара по населению: субсидии на топливо, контроль цен, снижение акцизов и импортных пошлин. Посему наибольших проблем стоит ждать таким странам, как Пакистан, Бангладеш, Шри‑Ланка, где ценовой шок может провоцировать не только финансовые кризисы, но и сильный рост социальной напряженности. Зато выиграют крупные нетто‑экспортеры углеводородов – Малайзия и Индонезия.

Таким образом, не просто США и Израиль воюют с Ираном. В условиях глобализации можно вести речь уже о новой мировой войне – пока экономической. В которой относительно слабый Иран воюет и наносит огромный ущерб всему «коллективному Западу». В таких условиях даже военная победа над Ираном может оказаться «пирровой».